Трамп демонтирует иранскую ось — и усиливает турецкую, которая открытым текстом объявляет Израиль угрозой.
24 июня администрация Трампа уведомила Конгресс о намерении продать Турции партию авиационных двигателей General Electric F110 на сумму свыше 700 млн долларов. Эти двигатели предназначены для KAAN — турецкого истребителя пятого поколения, флагмана национальной оборонной промышленности.
26–27 июня, президент Турции произносит фразу, которую стоит прочитать медленно: «Геноцидальная, оккупационная, экспансионистская идеология, называемая сионизмом, угрожает не только мне… она угрожает всем». И добавляет: «Когда мы ведём борьбу против сионизма, мы ведём её ради собственного выживания и выживания нашей нации».
А 7–8 июля, Анкара принимает саммит НАТО, где альянс обещает «десятки миллиардов» новых оборонных контрактов.
Если сложить эти три даты, вырисовывается логика, которую израильский дискурс пытается замалчивать. Одной рукой Вашингтон разбирает шиитскую ось, выстроенную против Израиля, — другой вооружает суннитско-турецкую ось, которая вписывает антисионизм в категорию государственной самосохранения Турции. Это не двойная игра и не предательство. Это торговля осями: одну ось угрозы гасят, её освободившееся место занимает другая, и обе операции подписываются в одном и том же кабинете.
Падение шиитской оси
Полтора года назад иранская ось выглядела несущей конструкцией всей региональной антиизраильской архитектуры. Тегеран финансировал и вооружал «Хезболлу», ХАМАС и хуситов, выстраивая дугу прокси от Ливана до Йемена. Стратегия «максимального давления» Трампа была нацелена именно на это — истощить Иран экономически и политически, лишив его ресурсов для поддержания прокси.
К середине 2026 года эта ось сломана. «Хезболла» обескровлена, военная программа Ирана отброшена назад, клиентская сеть Тегерана сжалась. В терминах непосредственной угрозы это израильская победа. Но победа над одной осью не означает исчезновения угрозы — она означает её поворот. И массовый опрос «Дор Мория» (май–июнь 2026 года, 1007 респондентов, погрешность выборки ±3,1%) показывает, что общество уже на уровне интуиции чувствует этот поворот, пусть пока смутно.
В сценарии, где Турция получает значимую роль на фоне возможных переговоров США и Ирана о региональном урегулировании, 39,3% израильтян ответили, что это усилит позицию Анкары и повысит риски для безопасности Израиля и влияние враждебных исламистских сил. Ещё четверть видят риски, которые международные гарантии могут сдержать. Иными словами, массовое сознание интуитивно схватывает: на место уходящего шиитского покровителя приходит суннитско-турецкий — и это не облегчение.
Цена нейтралитета
Почему Вашингтон делает Анкаре настолько щедрые авансы? Ответ Трамп дал сам — в Овальном кабинете, стоя рядом с генсеком НАТО. По его словам, Эрдоган был главным кандидатом войти в войну на стороне Ирана — «потому что он не большой поклонник Израиля». Трамп попросил его остаться в стороне. Эрдоган остался. Теперь Вашингтон оплачивает счёт: двигатели F110 авансом, переговоры о возвращении Турции в программу F‑35 (откуда её исключили в 2019 году за покупку российских С‑400), и церемониальный каркас саммита НАТО в качестве завершающего штриха.
«Мне нужна только их лояльность», — проговорился Трамп, говоря о турках. Это формула сделки в её чистом виде. Турецкий нейтралитет в войне с Ираном оплачивается турецким перевооружением после неё.
Показательны заявления внутри администрации Трампа. Вице-президент Вэнс говорит о возможном возвращении Турции к программе F‑35 и о «подтверждении выполнения обязательств» — хотя С‑400 по‑прежнему стоят на турецкой территории, а удостоверенных гарантий отказа от новых закупок не существует. Госсекретарь Рубио прямее: «у нас нет выбора, потому что этим управляет закон». Когда вице-президент и госсекретарь занимают взаимоисключающие позиции по одному и тому же вопросу, это не хаос. Это люфт: президент оставляет себе пространство манёвра, а пространство манёвра президента США — структурная величина, которую Израиль контролировать не может.
Что увидели эксперты
На этом месте экспертное знание подхватывает массовую интуицию. В мае 2026 года «Дор Мория» провёл экспертный опрос «Турция и геополитическое окружение Израиля» — одиннадцать специалистов от светского левого фланга до религиозного правого. Главный результат — совпадение оценок по всему идейному спектру: не партийное прочтение, а структурный диагноз.
Диагноз в отношении Соединённых Штатов единодушен — и неблагоприятен. США не являются партнёром в сдерживании Анкары. CAATSA, санкционный закон, который в теории должен наказывать Турцию за российские С‑400, остаётся инструментом, который администрация применяет по своему усмотрению и систематически отказывается использовать против Турции. Маятниковая динамика американо‑турецких отношений сама по себе является структурной уязвимостью для Израиля. И, что принципиально, Вашингтон способен обменять часть израильских возражений на турецкое сотрудничество — по Газе, Сирии, в рамках НАТО. Один вывод, который разделили все эксперты: Израиль должен страховаться собственной конфигурацией, а не рассчитывать на американское давление на Турцию и Эрдогана.
События последних двух недель буквально подтвердили тезис панели. Эксперты описали механизм сделки в мае. В июне Трамп реализовал его на практике: израильские возражения против вооружения Турции были обменены на турецкий нейтралитет в иранской кампании. Панель успела оказаться правой раньше, чем высохли чернила на отчёте.
Асимметрия двух осей
Возникает искушение уравнять две оси: была шиитская угроза, стала суннитская, разница лишь конфессиональная. Это ошибка — и опасная.
Шиитскую ось можно было сдерживать инструментарием, который Израиль освоил: санкции, удары по инфраструктуре, работа против режима, привязанного к конкретному центру силы в Тегеране. Турецкая ось этому инструментарию не поддаётся. Турция — член НАТО. Санкции против Анкары в иранском масштабе политически невозможны. Военный удар по турецкой инфраструктуре исключён в любом обозримом сценарии. Остаётся то, на что Израиль не привык опираться: долгая дипломатия без окончательных гарантий, региональные коалиции, в которых Турция присутствует как сила, которую нужно ограничивать, а не сдерживать силой.
Иными словами, Израиль сокрушил ось, которую ему разрешили сокрушить, — и получает ось, к которой у него нет силового доступа. Уходящая угроза была военной и поддавалась силе. Приходящая — институциональная, встроенная в западный альянс, и силе не поддаётся.
Эксперты одновременно предостерегают от паники в обратную сторону: пантуранистский военный вектор переоценён, и прямое военное вмешательство Турции в любом израильском сценарии не просматривается на обозримом горизонте. Реальная угроза — не танки, а сети: идеологическое и прокси‑патронатство, накопление политического капитала через гуманитарные и религиозные каналы. Торговля осями опасна не потому, что Турция завтра нападёт, а потому, что она выходит на поле — с американским оружием в руках и американской легитимностью за спиной.
Чего Израиль ещё не сформулировал
Саммит в Анкаре пройдёт по плану. Эрдоган примет тридцать два главы государств — с двигателями F110 на закуску, перспективой F‑35 в качестве основного блюда и риторикой экзистенциального антисионизма как гарниром для домашней аудитории. Турция окажется тем, чем уже стала: получателем западных вооружений, встроенным в западный альянс и одновременно ведущим государственную риторику, которую израильский премьер понимает как призыв к уничтожению.
Структура этого противоречия не будет разрешена ни в Анкаре, ни в Вашингтоне. Апелляции к американскому давлению, как показали и экспертный опрос, и сам июнь, упираются в личную заинтересованность президента США. Остаётся то, что эксперты назвали единственным рабочим выводом: конфигурация сдерживания опирающаяся на собственные силы.
Израиль выиграл войну против оси, которую можно было победить силой. Ему ещё предстоит сформулировать, что он будет делать с осью, которая силой не берётся — и которую его главный союзник вооружает.