Почему армии на зарплате проигрывают мобилизационному исламу
Когда 10 сентября хуситы вошли в Моху, они взяли не просто порт на йеменском побережье Красного моря. Они прорвали военную зону, на удержание которой государства Залива годами тратили миллиарды. Моха находилась вне контроля хуситов с 2017 года и служила штабом Объединённых сил — конгломерата антихуситских формирований, куда входили «Национальное сопротивление» Тарика Салеха, бригады «Южные гиганты» и подразделения Тихамы. Вслед за Мохой правительственные силы оставили позиции в районе островов Ханиш, и война подошла вплотную к Баб-эль-Мандебу.
Аналитический центр «Дор Мория» уже несколько лет исследует социальную мобилизацию и социально-финансовые инструменты религиозных солидарностей. Мы рассматриваем такие движения не как военные группировки, располагающие идеологией, а как солидарные порядки, в которых вербовка, управление территорией, налогообложение и финансовые правила образуют единую систему. С этой точки зрения, падение Мохи не выглядит неожиданностью.
Мы считаем, что это третий за пять лет случай одного и того же исхода. В августе 2021 года талибы за несколько недель взяли Афганистан, армия которого два десятилетия строилась и оплачивалась Соединёнными Штатами. В декабре 2024 года силы Ахмеда аш-Шараа за одиннадцать дней прошли от Идлиба до Дамаска, и армия Асада, формально одна из крупнейших в регионе, рассыпалась почти без боя. Теперь то же самое происходит на западном побережье Йемена. Во всех трёх случаях мобилизационная форма политического ислама разбила формализованные государственные структуры, державшиеся на внешнем финансировании.
Под мобилизационным исламом мы понимаем движения, в которых религиозная идентичность, военный набор, управление территорией и финансовые правила связаны в единый солидарный порядок. Этим он отличается и от политического ислама партийного или электорального типа, и от транснационального джихадизма: его сила не в сетях и терактах, а в способности удерживать территорию и строить на ней собственную власть. Доктринально три движения различны — суннитский деобандизм талибов, салафитско-джихадистские корни «Хайят Тахрир аш-Шам» (ХТШ), шиитский зейдизм хуситов, — но устроены они одинаково.
Армия в ведомости
Силы, оборонявшие йеменское побережье, «заброшенными» не были. ОАЭ годами создавали, вооружали и финансировали их. После ухода Абу-Даби из Йемена в начале 2026 года бремя перешло к Саудовской Аравии: Эр-Рияд взял на себя жалованье и начал реорганизацию, призванную свести формирования с разной историей и разной лояльностью в единую структуру. На 2026 год королевство заложило почти 3 млрд долларов на содержание йеменских военных и госслужащих, включая около 1 млрд на южных бойцов, которым раньше платили Эмираты. Общие саудовские расходы на Йемен, по оценкам, приведённым Reuters, превысили 4 млрд долларов.
Но ведомость описывала не ту армию, что стояла на позициях. С западного фронта сообщали о раздутых списках и солдатах, существовавших только в зарплатных документах. По словам западного источника CNN, реальная численность ряда подразделений в Мохе составляла около пятой части бумажной. 4 августа министр обороны Тахер аль-Акили запретил выплачивать жалованье через командиров, то есть устранил механизм, при котором раздутый список становится источником дохода. Через пять недель фронт рухнул.
Эта картина повторяет афганскую почти дословно. США потратили на афганские силы безопасности около 88 млрд долларов. Американские инспекторы годами фиксировали «мёртвые души» в списках, и Вашингтон внедрял биометрическую систему выплат ровно с той же целью, что и аль-Акили. Реформа ведомости не успела изменить армию, потому что проблема была не в ведомости.
В Сирии источник денег был другим — иранские кредитные линии и российская поддержка, а не западный бюджет, — но устройство то же. Армия Асада существовала как сеть патронажа, где солдат получал жалованье, на которое невозможно было жить, а офицерский корпус кормился поборами и контрабандой. 4 декабря 2024 года, когда наступление уже шло, Асад указом поднял военным жалованье на 50%. Через четыре дня он бежал из Дамаска. Попытка удержать армию деньгами в момент, когда она уже не держится, — общий симптом всех трёх крушений.
Что именно побеждает
Изображать победителей бескорыстными добровольцами против наёмников было бы ошибкой. Хуситы получали обширную иранскую помощь, включая ракеты и беспилотники. Талибы два десятилетия опирались на пакистанский тыл. ХТШ действовала под турецким прикрытием и ударила в момент, когда Россия была связана Украиной, а «Хизбалла» обескровлена Израилем. Внешняя поддержка была у обеих сторон во всех трёх войнах.
Стороны различались тем, как двигались деньги. У проигравших они приходили извне и распределялись сверху вниз через командиров, сохранявших лояльность, пока им платили. Когда платёжная цепочка давала сбой или менялся плательщик — как при переходе от эмиратского к саудовскому финансированию, — структура теряла основание. У победителей мобилизация была встроена в политический порядок, который они сами контролировали: налогообложение, суды, управление территорией, религиозный язык, нарратив сопротивления иностранному вмешательству. Хуситы строили этот порядок в северном Йемене больше десяти лет, талибы — в параллельных структурах власти по всему Афганистану, аш-Шараа — в Идлибе, где его «Правительство спасения» годами собирало налоги и готовило дисциплинированные части. Деньги в этих системах есть, и немалые, но они подчинены порядку, а не порядок деньгам.
Финансы как часть мобилизации
Это различие видно и в том, как две стороны обращаются с финансовой системой. Саудовская Аравия действует через глобальные рынки капитала, размещает облигации и сукук и может заимствовать в масштабах, недоступных большинству государств региона. Её исламские финансы встроены в западную финансовую архитектуру: ещё в конце 2000-х Мухаммад Таки Усмани критиковал большинство структур сукук за то, что они по экономическому содержанию не отличались от процентного долга. Этот доступ к деньгам позволяет Эр-Рияду платить союзникам практически без ограничений, но именно поэтому его союзники остаются клиентами.
Хуситы пошли в противоположную сторону. Закон № 4 от 2023 года запретил ростовщические операции во всех гражданских и коммерческих сделках на подконтрольной территории и лишил силы положения международных соглашений, допускающих процент. Йеменские банкиры и промышленники предупреждали парламент об оттоке вкладов, кризисе ликвидности и изоляции от внешних расчётов, и отток действительно начался. Сана приняла эти издержки. Талибы после 2021 года взяли тот же курс, переводя банковскую систему на беспроцентные принципы, хотя сектор в это время задыхался от заморозки резервов и нехватки наличности.
С точки зрения экономической рациональности это решение вызывает финансовые проблемы. С точки зрения мобилизационного порядка — нет. Запрет процента делает то же, что религиозный язык вербовки: показывает, что система готова платить реальную цену за доктринальную целостность и не зависит от внешнего кредитора. Режим, который отказывается от ликвидности ради принципа, сигнализирует своим бойцам, что он не продаётся. Режим, чья армия существует, пока приходят транши, сигнализирует обратное — и его солдаты это понимают раньше, чем его спонсоры.
Вывод
Три случая за пять лет — уже не совпадение, а закономерность. Внешне финансируемая армия, собранная из формирований с переменной лояльностью, воспроизводит клиентелу, а не боеспособность, и никакой объём денег этого не исправляет: 88 млрд долларов в Афганистане, иранские и российские ресурсы в Сирии, более 4 млрд саудовских долларов в Йемене дали один результат. Побеждает не бедность и не идеализм, а порядок, в котором мобилизация, власть и деньги связаны изнутри. Для государств Залива и их западных партнёров это означает, что стратегия покупки союзных армий исчерпала себя. Для региона — что мобилизационный ислам располагает проверенной моделью, которая трижды сработала против превосходящих ресурсов.